Рустам Арманович Амиржанов, аспирант кафедры гражданского права, младший научный сотрудник кафедры гражданского права
ул. Короленко, 12, Омск, 644010
Rustam A. Amirzhanov, postgraduate student of the Department of Civil Law, Junior Researcher of the Department of Civil Law
12 Korolenko str., Omsk, 644010
На сегодняшний день в российском праве представлены различные точки зрения относительно эффекта оспаривания сделок должника при несостоятельности. Согласно одной из них такой эффект не отличается от оспаривания по основаниям, предусмотренным Гражданским кодексом Российской Федерации, и является абсолютным или «вещным». С другой точки зрения последствием оспаривания сделки является обязанность контрагента должника компенсировать убыток, который причинила сделка конкурсной массе. Данная позиция получила название обязательственной теории, также в российской доктрине ее называют относительным оспариванием, относительной недействительностью. В статье анализируются проблемные вопросы теории и практики оспаривания сделок должника при банкротстве сквозь призму конструкции относительной недействительности сделок с опорой на сравнительно-правовой опыт. Анализируя теоретические положения в материнском – в данном случае германском – правопорядке, автор обращает внимание на то, что так называемая обязательственная теория не имеет под собой строгих догматических оснований и является ответом доктрины на вызовы практики. Вместе с тем данная теория не лишена изъянов, в связи с чем в последнее время в германском правопорядке все большую востребованность получает теория ответственности, которая позволяет избежать тех трудностей, с которыми не столь успешно справляется обязательственная теория. При анализе практических проблем в российском праве автор приходит к выводу о том, что положения п. 2 ст. 174.1 и п. 5 ст. 334 Гражданского кодекса Российской Федерации являются эффективным средством для достижения сбалансированных решений на практике, вопреки подходу Верховного Суда Российской Федерации. Кроме того, конструкция, предусмотренная данными нормами права, при правильном понимании является отражением германской теории ответственности в российском праве. Учитывая тот факт, что нижестоящие суды фактически ввели в практику конструкцию относительной недействительности сделок, автор предлагает учитывать теоретические разработки в германском праве для целей решения практических проблем в российском праве.
In Russian law today, various viewpoints exist regarding the legal effect of challenging a debtor’s transactions in insolvency. According to one approach, the effect does not differ from challenging a transaction on the grounds provided by the Civil Code of the Russian Federation and is absolute, or “in rem.” According to another approach, the consequence of challenging a transaction is the debtor’s counterparty’s obligation to compensate the loss caused by the transaction to the bankruptcy estate. This position is known as the obligational theory; in Russian doctrine it is also referred to as relative contestation or relative invalidity. The article analyses problematic issues of the theory and practice of challenging a debtor’s transactions in bankruptcy through the prism of the construct of relative invalidity, drawing on comparative legal experience. In examining the theoretical foundations in the “parent” legal order—here, German law—the author notes that the so-called obligational theory lacks strict dogmatic foundations and represents a doctrinal response to practical challenges. At the same time, the theory is not without shortcomings; therefore, in recent years the liability theory has gained increasing relevance in German law, enabling avoidance of difficulties that the obligational theory addresses less successfully. When analysing practical issues in Russian law, the author concludes that paragraph 2 of Article 174.1 and paragraph 5 of Article 334 of the Civil Code of the Russian Federation constitute effective tools for achieving balanced outcomes in practice, contrary to the approach taken by the Supreme Court of the Russian Federation. Moreover, the construct embodied in these provisions, when properly understood, reflects the German liability theory within Russian law. Given that lower courts have, in effect, already introduced the construct of relative invalidity of transactions into practice, the author proposes taking German doctrinal developments into account for the purpose of resolving practical problems in Russian law.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.