Юрий Владимирович Свиридов, адвокат Адвокатской палаты Ханты-Мансийского автономного округа – Югры, Адвокатский кабинет Свиридова Ю. В.
ул. Гагарина, 116, Ханты-Мансийск, 628002
Yuri V. Sviridov, Attorney at the Chamber of Advocates of Khanty-Mansi Autonomous Okrug–Yugra, Law Office of Yu. V. Sviridov
116 Gagarin str., Khanty-Mansiysk, 628002, Russian Federation
Статья посвящена историко-правовому анализу эволюции института добровольного отказа от преступления в российском уголовном праве, начиная с древнерусского периода и заканчивая современными нормами Уголовного кодекса Российской Федерации. Исследование охватывает ключевые этапы формирования данного правового явления, демонстрируя, как под влиянием социальных, политических и правовых факторов менялись подходы к дифференциации ответственности за незавершенные преступления. В работе прослеживаются истоки института в Русской Правде (XI–XIII вв.), где уже встречались нормы о смягчении наказания за отказ от противоправных действий (например, снижение штрафа за обнажение меча без нанесения удара) или полном освобождении от ответственности при устранении последствий деяния. Особое внимание уделено периоду Московского государства (XV–XVII вв.), когда в Судебниках 1497 и 1550 гг. и Соборном уложении 1649 г. косвенно признавалась значимость стадий преступления, хотя прямого закрепления добровольного отказа еще не существовало. Переломным моментом стало законодательство Петра I, в частности Артикул воинский 1715 г., впервые выделивший стадии преступной деятельности (приготовление, покушение) и предусмотревший снижение наказания за раскаяние. Далее в статье анализируется Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., систематизировавшее нормы о добровольном отказе, включая освобождение от ответственности соучастников при своевременном предотвращении преступления. Показано, как советское право (Уголовные кодексы РСФСР 1922, 1926, 1960 гг.) трансформировало институт, сместив акцент на отсутствие состава преступления при добровольном отказе, а также как судебная практика Верховного Суда СССР закрепила критерии добровольности и осознанности. В заключительной части раскрыты положения ст. 31 Уголовного кодекса Российской Федерации, где добровольный отказ трактуется как прекращение приготовления или покушения при осознании возможности завершить преступление. Подчеркивается, что современный подход сочетает традиции дореволюционного права (гибкость оценки мотивов) и достижения советской юридической мысли (акцент на предупреждение преступлений). Статья адресована юристам, историкам права и обучающимся, интересующимся эволюцией уголовно-правовых институтов. Значение исследования заключается в демонстрации преемственности правовых традиций, а также в актуализации исторического опыта для совершенствования современных механизмов стимулирования отказа от преступной деятельности.
The article is devoted to a historical-legal analysis of the evolution of the institution of voluntary abandonment of a crime in Russian criminal law, from the Old Russian period to the modern norms of the Criminal Code of the Russian Federation. The study covers the key stages of the formation of this legal phenomenon, demonstrating how approaches to differentiating liability for incomplete crimes have changed under the influence of social, political, and legal factors. The origins of the institution are traced to the Russkaya Pravda (11th–13th centuries), where norms already existed on mitigation of punishment for refraining from unlawful actions (for example, reducing the fine for drawing a sword without striking) or complete exemption from liability upon elimination of the consequences. Particular attention is paid to the period of the Muscovite state (15th–17th centuries), when the Sudebniks of 1497 and 1550 and the Council Code of 1649 indirectly recognized the significance of crime stages, although voluntary abandonment had not yet been expressly enshrined. Aturning point came with the legislation of Peter I—particularly the Military Articles of 1715—which for the first time distinguished stages of criminal activity (preparation, attempt) and provided for reduction of punishment in case of repentance. The article further analyzes the Code of Criminal and Correctional Punishments of 1845, which systematized norms on voluntary abandonment, including exoneration of accomplices who timely prevented a crime. It shows how Soviet law (the RSFSR Criminal Codes of 1922, 1926, 1960) transformed the institution, shifting the focus to the absence of corpus delicti in cases of voluntary abandonment, and how the case law of the Supreme Court of the USSR established criteria of voluntariness and awareness. The concluding part elucidates Article 31 of the Criminal Code of the Russian Federation, under which voluntary abandonment is construed as cessation of preparation or attempt with awareness of the possibility of completing the crime. It is emphasized that the modern approach combines the traditions of pre-revolutionary law (flexibility in evaluating motives) and the achievements of Soviet legal thought (emphasis on crime prevention). The article is addressed to lawyers, legal historians, and students interested in the evolution of criminal-law institutions. The significance of the research lies in demonstrating the continuity of legal traditions and in updating historical experience to improve modern mechanisms for encouraging the abandonment of criminal activity.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.