Роман Дмитриевич Шарапов, профессор кафедры уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права; профессор кафедры управления следственной деятельности (высшие академические курсы), доктор юридических наук, профессор
Литейный пр., 44, Санкт-Петербург, 191104
Roman D. Sharapov, Professor of the Department of Criminal Law, Criminology and Criminal-Executive Law , Professor of the Department of Investigative Activity Management (Higher Academic Courses) ofthe SK RF SPb Academy, Doctor of Legal Sciences, Professor
44 Liteyny ave., St. Petersburg, 191104
Статья посвящена уголовно-правовой характеристике места совершения кибепреступлений – преступлений, совершённых с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет». Раскрывается значение понятия места совершения преступления в уголовном и уголовно-процессуальном праве, содержание возможных подходов к определению общего понятия места совершения преступления, с которым уголовное и уголовнопроцессуальное право связывают специфические правовые последствия: специально-отраслевого (понятие вырабатывается применительно к тем задачам, которые соответствующая отрасль связывает с данным вопросом) и общеотраслевого (предполагает выработку унифицированного понятия места совершения преступления, применимого для решения задач любой отраслевой принадлежности). Констатируется, что любой из подходов предполагает выработку понятия места совершения преступления на основании юридической фикции, т. е. место совершения преступления формальноюридически будет привязано к месту территориальной локализации какого-то одного из признаков состава преступления (обычно это место совершения деяния и (или) место наступления общественно опасного последствия). Исходя из результатов анализа разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации и складывающейся судебной практики, сделан вывод о том, что в понимании места совершения преступления как для целей уголовного права, так и для целей уголовно-процессуального права превалирует идея об определении места преступления временем его совершения (ч. 2 ст. 9 Уголовного кодекса Российской Федерации). Местом совершения преступления надлежит считать то место, в котором совершено общественно опасное действие (бездействие), независимо от места наступления последствий. Анализируются вопросы определения места совершения киберпреступлений с учетом особенностей сложной конструкции их объективной стороны. Местом совершения единого киберпреступления, объективная сторона которого выразилась в совершении нескольких противоправных действий, разделенных между собой как темпорально, так и территориально, надлежит считать место совершения каждого из указанных действий. При этом такое преступление с уголовно-процессуальной точки зрения следует считать «начатым в одном месте, а оконченным в другом месте», что определяет подследственность и подсудность уголовного дела по «месту окончания преступления» (понимаемого не в уголовно-правовом, а в уголовно-процессуальном смысле), т. е. по месту совершения последнего деяния, входящего в объективную сторону состава преступления (ч. 2 ст. 32, ч. 2 ст. 152 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
This article addresses the criminal-legal characteristics of the location of cybercrimes – offenses committed using electronic or information and telecommunications networks, including the Internet. The concept of the crime’s location in criminal and criminal procedural law is examined, including possible approaches to defining a unified concept of location, which is associated with specific legal consequences in criminal and criminal procedural law: sector-specific (focused on issues within a specific field) and cross-sectoral (aiming for a universal definition applicable across fields). It is noted that all approaches require defining the crime’s location based on legal fiction. This means the crime’s location is formally tied to the territorial localization of one of the crime’s elements (usually the place of action and/or the place of social harm). Based on the explanations provided by the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation and current judicial practice, it is concluded that both criminal and procedural law regard the crime’s location as determined by the time of its commission (as per Article 9, Part 2, of the Criminal Code of the Russian Federation). Therefore, the location of a crime is considered to be where the socially dangerous action (or inaction) occurred, regardless of where the consequences took place. The article also analyzes issues surrounding the determination of cybercrime locations, considering the complex design of their objective aspects. The location of a single cybercrime involving several illegal actions, separated in both time and space, should be considered the location of each action. Procedurally, such a crime is regarded as “initiated in one place and completed in another”, which affects jurisdiction based on the “place of completion” (interpreted in procedural, rather than criminal, terms). This is typically the place where the final act that constitutes part of the crime occurred (per Article 32, Part 2, and Article 152, Part 2, of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation).
The authors declare that there are no conflicts of interest present.